Неточные совпадения
Через час курьерская тройка мчала меня из Кисловодска. За несколько верст от Ессентуков я узнал близ дороги труп моего лихого
коня; седло было снято — вероятно, проезжим казаком, — и вместо седла
на спине его сидели два ворона. Я вздохнул и отвернулся…
Чертопханов, словно нехотя, положил руку
на шею
коня, хлопнул по ней раза два, потом провел пальцами от холки по
спине и, дойдя до известного местечка над почками, слегка, по-охотницки, подавил это местечко.
Конь немедленно выгнул хребет и, оглянувшись искоса
на Чертопханова своим надменным черным глазом, фукнул и переступил передними ногами.
В тусклом воздухе закачались ледяные сосульки штыков, к мостовой приросла группа солдат;
на них не торопясь двигались маленькие, сердитые лошадки казаков; в середине шагал, высоко поднимая передние ноги, оскалив зубы, тяжелый рыжий
конь, —
на спине его торжественно возвышался толстый, усатый воин с красным, туго надутым лицом, с орденами
на груди; в кулаке, обтянутом белой перчаткой, он держал нагайку, — держал ее
на высоте груди, как священники держат крест.
Утром Дерсу почувствовал себя легче. Боль в
спине утихла совсем. Он начал ходить, но все еще жаловался
на головную боль и слабость. Я опять приказал одного
коня предоставить больному. В 9 часов утра мы выступили с бивака.
Ниже росли кусты и деревья, берег становился обрывистым и был завален буреломом. Через 10 минут его лошадь достала до дна ногами. Из воды появились ее плечи, затем
спина, круп и ноги. С гривы и хвоста вода текла ручьями. Казак тотчас же влез
на коня и верхом выехал
на берег.
И, обращен к нему
спиною,
В неколебимой вышине,
Над возмущенною Невою
Стоит с простертою рукою
Кумир
на бронзовом
коне.
За опричниками ехал сам царь Иван Васильевич, верхом, в большом наряде, с колчаном у седла, с золоченым луком за
спиною. Венец его шишака был украшен деисусом, то есть изображением
на финифти спасителя, а по сторонам богородицы, Иоанна Предтечи и разных святых. Чепрак под ним блистал дорогими каменьями, а
на шее у вороного
коня вместо науза болталась собачья голова.
Конь Афанасья Ивановича, золотисто-буланый аргамак, был весь увешан, от головы до хвоста, гремячими цепями из дутых серебряных бубенчиков. Вместо чепрака или чалдара пардовая кожа покрывала его
спину.
На вороненом налобнике горели в золотых гнездах крупные яхонты. Сухие черные ноги горского скакуна не были вовсе подкованы, но
на каждой из них, под бабкой, звенело по одному серебряному бубенчику.
Морозно. Дорога бела и гладка,
Ни тучи
на всем небосклоне…
Обмерзли усы, борода ямщика,
Дрожит он в своем балахоне.
Спина его, плечи и шапка в снегу,
Хрипит он,
коней понукая,
И кашляют
кони его
на бегу,
Глубоко и трудно вздыхая…
Подняв кулаки над
спиной ямщика,
Неистово мчится фельдъегерь.
На самой дороге догнав русака,
Усатый помещичий егерь
Махнул через ров
на проворном
коне,
Добычу у псов отбивает.
Со всей своей свитой стоит в стороне
Помещик — борзых подзывает…
Я первой руки за
спину крепко-накрепко завязала, а с другою за куст забежала, да и эту там спутала, а
на ее крик третья бежит, я и третью у тех в глазах силком скрутила; они кричать, а я, хоть тягостная, ударилась быстрей
коня резвого: все по лесу да по лесу и бежала целую ночь и наутро упала у старых бортей в густой засеке.
Король, краснея и смеясь в то же время, дает шпоры лошади, так что сидящая у него за
спиной маска летит вверх ногами через зад
коня на землю.
Казаки спрыгнули с
коней и бросились
на Евангела; тот не трогался, но Форов отскочил назад и прыгнул к ближайшему строению, чтобы иметь у себя за
спиной защиту, но не успел он пробежать несколько шагов, как увидел пред собою трех солдат, державших его за руки, меж тем как третий приставил ему к груди сверкающий штык. Маленький пехотный поручик с потным лбом юлил вокруг его и, закурив тоненькую папироску у одного из двух стоявших к Форову
спиной господ, крикнул...
Они осмотрели нового
коня, проджигитовали по двору. Копь действительно был необыкновенно хорош: гнедой, широкий и длинный мерин с глянцевитою шерстью, пушистым хвостом и нежною, тонкою, породистою гривой и холкой. Он был сыт так, что
на спине его только спать ложись, как выразился Лукашка. Копыты, глаз, оскал, — всё это было изящно и резко выражено, как бывает только у лошадей самой чистой крови. Оленин не мог не любоваться
конем. Он еще не встречал
на Кавказе такого красавца.
То и дело прерывая шеренги конных с открытыми лицами, шли
на конях же странные фигуры в странных чадрах, с отводными за
спину трубками и с баллонами
на ремнях за
спиной.
Лекарь ничего не ответил и продолжал свистать, а дьякон, покачав головой, плюнул и, развязав шнурочек, которым был подпоясан по своему богатырскому телу, снял с этого шнурочка конскую скребницу и щетку и начал усердно и с знанием дела мыть гриву своего
коня, который, гуляя
на чембуре, выгибал наружу ладьистую
спину и бурливо пенил коленами воду.
Это был Магома… А сама я сидела
на спине моего Шалого… Верный
конь тихо ржал и все его тело подергивалось дрожью нетерпения…
Он слышал только, как билось его сердце; он видел, как старуха подошла к нему, сложила ему руки, нагнула ему голову, вскочила с быстротою кошки к нему
на спину, ударила его метлой по боку, и он, подпрыгивая, как верховой
конь, понес ее
на плечах своих.
Он, дурень, нагнул
спину и, схвативши обеими руками за нагие ее ножки, пошел скакать, как
конь, по всему полю, и куда они ездили, он ничего не мог сказать; только воротился едва живой, и с той поры иссохнул весь, как щепка; и когда раз пришли
на конюшню, то вместо его лежала только куча золы да пустое ведро: сгорел совсем; сгорел сам собою.
На этом расстоянии и слесарному ученику и конюху стало видно, что пар, которым дышали лошади, более не поднимался вверх расходящимися трубами, а ложился
коням на спины и у них
на спинах выросли громадные крылья,
на которых они черт их знает куда и делись, вместе с санями, собакой и хозяином.
Верхом
на вороном
коне, с чепраком, блиставшим дорогими камнями, с болтавшеюся
на шее
коня собачьею головою вместо пауза, одетый в «большой наряд», с золоченым луком за
спиною и с колчаном у седла, он стоял
на лобном месте среди спешившихся бояр и опричников.
Конь под князем Василием все поводил ушами и похрапывал, чуя
на своей
спине непривычную тяжесть и зверя.
Конь, почуявший
на спине чужого всадника, рванулся, было, в сторону деревни, но Милица, быстро соображая, что надо делать, как будто осененная каким-то вдохновением свыше, выхватила из кармана револьвер и выстрелила
на воздух y самого уха лошади с той самой стороны, где находилось селение и куда гнедой красавец вздумал, было, направить свой бег.
Постепенно стали редеть деревья. Потянуло откуда-то холодом, и всадники выехали в открытое поле. Теперь под копытами венгерца уже не плюхала, как прежде, болотная почва. Твердый, крепкий грунт сменил прежнюю кочковатую, неровную, болотистую поверхность. Мало-помалу бег
коня замедлился, и сидевшие
на его
спине юные разведчики заметили, что как будто путь их начинает подниматься в гору…
И как бы в подтверждение слов Игоря, произнесенных быстрым и тихим шепотом, конь-венгерец,
на спине которого они сидели оба, Милица и Игорь, повел беспокойно ушами, насторожился и издал короткое, нетерпеливое ржание.
Все это нас ужасно смутило: нам представлялось и жалостное наше путешествие
на несчастной паре вместо тройки, и потом нам чрезвычайно жалко было обреченной
на съедение медведю лошади, так как мы уже успели сильно сдружиться с Кириллиными
конями — и особенно с левым буланым мерином, у которого был превеселый нрав, дозволявший ему со всех, кто к нему подходил, срывать шапки, и толстая широкая
спина,
на которой мы по очереди сиживали в то время, когда буланый ел
на покорме под сараями свой овес.
Явился он здесь в прошлом году в страдное время — хлеб бабы жали и видят: по дороге из города идёт большой серый
конь, а
на нём сидит, опустя голову, воин, за
спиной ружье,
на боку плеть и сабля.
Потом маленький шатер снова свертывали и клали
на спину осла, юноша отъезжал в сторону
на своем панонском
коне с остриженною гривой, а цветочница присоединялась к своему табору, где подруги ее встречали рукоплесканиями и снабжали ее новыми цветами и новым целым квитовым яблоком.
И всадник взъехал
на курган,
Потом с
коня он соскочил
И так в раздумьи говорил:
«Вот место — мертвый иль живой
Он здесь… вот дуб — к нему
спинойПрижавшись, бешеный старик
Рубился — видел я хоть миг,
Как окружен со всех сторон
С пятью рабами бился он,
И дорого тебе, Литва,
Досталась эта голова!..
Я, прапорщик Д. и поручик О. проиграли сряду две партии и к общему удовольствию и смеху зрителей — офицеров, солдат и денщиков, глядевших
на нас из своих палаток, — провезли два раза
на своих
спинах выигравшую партию от одного
кона до другого.